Пирамида укорачивалась. Башни выше и выше тянулись к небу. Это напоминало детскую игрушку — раскроешь обложку, и словно пробуждается от сна сказочный картонный дворец.

— По этому шоссе проходит Пулковский меридиан, — произнесла Кира.

— Не строго, — ответил водитель, парень в белом джемпере. — Люблю эту шоссейку. Никаких поворотов. Жми хоть на сто двадцать.

Филипп взглянул на спидометр. Стрелка упруго склонялась вправо. Филипп давно собирался побывать в обсерватории. Все не было времени. Неужели и этот вечер будет таким же, как и те, когда «не было времени»? Впрочем, вечер уже начался неудачно. Они опоздали на рейсовый автобус. Пришлось «семафорить»…

Кира сидела вполоборота и разглядывала огни посадочной площадки аэропорта. Красные и синие, они словно бусы, нанизанные на невидимую нитку.

Светлые волосы, что прятали маленькое ухо, бились от упругого ветра в кабине «москвича». Кира чуть-чуть подводит уголки глаз. Ей идет. Филипп вспомнил, как они познакомились. В метро. Кира поднималась на встречном эскалаторе. Решение созрело мгновенно. Пропуская две-три ступеньки, он устремился вниз и там вспрыгнул на соседний эскалатор. Киру он настиг при выходе из метро. На Фонтанке Кира зашла в аптеку. Там они наконец заговорили. Вернее, заговорил он. Она ответила…

— Трястись бы вам в самосвале, если б не я, — произнес водитель. — И не каждый возьмет. Выбирают.

Шутит или нет?!. Не поймешь… Скорость, тихая музыка и мягкие рессоры смущали Филиппа. Он нащупал в кармане еще одну монетку: «Пятнадцать или двадцать?.. Подумаешь, хватит ему и полтинника. Ведь все равно ехал порожняком».

Водитель, не сводя глаз с дороги, поднял до отказа боковое стекла.

— Боюсь, продует вас.

Кира поблагодарила.

Филипп вновь подобрал в кармане упущенную монетку и присоединил к полтиннику. Злясь на себя за нерешительность. Или за жадность. Черт побрал бы этого шофера с его назойливостью, не знаешь, сколько ему дать…